МЕМОРИАЛ

СВЕТ ИЗ ТЬМЫ

Год без Вениамина Иофе


Д.А. МАЧИНСКИЙ


В сентябре исполняется 50 лет моего знакомства и дружбы с Вениамином Иофе. Мы одноклассники, а позднее, в 1988–1989 годы, совместно участвовали в организации общества "Мемориал".

В 1965 году за участие в издании нелегального журнала "Колокол" В. В. Иофе был арестован и приговорен к 3 годам лагеря строгого режима. После освобождения он – автор публикаций по истории политической оппозиции в СССР. В 1982 году предупрежден органами КГБ в связи с участием в работе Фонда помощи семьям политзаключенных и уволен с работы.

В последние годы В. В. Иофе был сопредседателем общества "Мемориал" в Петербурге, директором созданного им Научно-информационного центра "Мемориал" (НИЦ "Мемориал") и главным редактором его издательства, а также научным руководителем серии "Исторические сборники". Многие его исследования, эссе и выступления напечатаны за рубежом и в России и собраны в книгах "Новые этюды об оптимизме" и "Границы смысла" (последняя вышла в 2002 году в петербургском издательстве "Норд-Вест"). Он организатор ряда выставок по истории политических репрессий XX в. и многих общественных акций.

Вениамин Иофе был человеком трезвого осознания и тщательного исследования действительности во всех ее преломлениях, олицетворявший горькую память и горькое знание. Он знал, что мир не становится лучше и "развивается по своим непостижимым законам", что у нас нет рецептов победить зло, порождающее Освенцим и Хиросиму, Колыму и войну в Чечне, но в то же время ему была дана таинственная убежденность в том, что "мир в целом устроен правильно".

Логик и фактолог, человек острого аналитического и ироничного ума и широкой эрудиции, он одновременно был (что понимали немногие) символистом и даже мистиком, легко схватывающим образный строй явлений иcкусства ли, политики ли и проникающим в их тайный символический подтекст, зачастую неведомый самим творцам анализируемых творений или деяний (см. в его книгах оригинальный и убедительный анализ поздних картин Сурикова, кинофильмов "Покаяние", "Чучело" и разоблачительную рецензию на фильм "Утомленные солнцем").

Вениамин был религиозен в самом высоком и широком смысле, религиозен вне церквей и конфессий, он знал, что все в мире сущностно взаимосвязано и пронизано живыми творящими силами. За всеми ужасами мировой истории ему виделась некая прокладывающая себе пути Высшая Справедливость и Высший Замысел. Он с уважением относился ко всем религиям, хотя ближе всего ему были религиозные откровения и образы Нового и Ветхого Заветов.

Он был одарен внутренней свободой, той пушкинско-блоковской "тайной свободой", которую он при всех советских трудностях умудрялся реализовывать, и весьма "явно", в организации своей нелегкой жизни. Он был человек неожиданных ракурсов видения, необычных реакций и действий, человек индивидуализированный и уединенный (что парадоксально и органично – как многое в нем – сочеталось с широчайшими и разнородными человеческими контактами). Но истинное постижение и точное именование болевых точек прошлого, настоящего и будущего, чем он занимался всю жизнь, и есть общее дело, творимое немногими уединенными. Общение с ним было порой трудным, особенно для людей и сообществ, привыкших мыслить и действовать по тем или другим трафаретам. Он знал свою силу и параметры своей личности и не скрывал это знание, что тоже раздражало некоторых.

Его многогранность и многоструйность, проявляемые в разных формах, делали его уникальным даже в таком городе, как Петербург. В 1970–1980-е годы он был в Ленинграде главным советчиком многих, подвергавшихся прямым или косвенным репрессиям со стороны КГБ. А в 1992 году он создал НИЦ "Мемориал", ставший важнейшим центром собирания материалов по истории самых болевых событий и проблем России XX в., центром изучения и публикации их, а позднее центром просветительной работы и организации важнейших общественных акций, защищающих права и достоинство Личности.

И вот по этому-то Человеку нанесло свой удар враждебное Личности зло, пытающее и растлевающее души зло, всегда "внутри пустое", как говорил сам Вениамин Иофе.

Обстоятельства его ухода таковы:

18 марта депутат Гос. Думы Ю. А. Рыбаков планировал показать в Доме журналиста фильм "Покушение на Россию" о взрывах домов в Москве, Волгодонске и Рязани в 1999 г. Этот фильм, намеренно ложно именуемый "фильмом Березовского", был создан французским кинорежиссером и российскими журналистами – Березовский подключился лишь на последнем этапе, частично профинансировав фильм (что следовало бы сделать российской службе безопасности). 17 марта В. В. Иофе позвонил Ю.А. Рыбакову и предложил – в случае провокаций и срыва показа в Доме журналиста – в тот же день показать фильм в помещении НИЦ "Мемориал". После демонстрации фильма 18 марта в Доме журналиста кассета с фильмом была передана В. В. Иофе для систематических показов в НИЦ "Мемориал". Вениамин Викторович вышел из Дома журналиста, перешел Литейный и тут же получил сильнейший удар сзади и справа по голове, после чего упал. Придя в себя, он нашел в себе силы добраться до Дома ученых в Лесном, где проводился круглый стол по теме "Особенности гражданского общества в России", и сделал там доклад. Я звонил ему в тот же вечер и удивился изменившемуся и пригасшему голосу. О нападении на него он мне ничего не сказал, да и потом был против огласки. 19 марта, узнав о нападении и увидев последствия удара, я позвонил корреспонденту радио "Свобода" Татьяне Вольтской.

Это нападение, несомненно, было организовано теми силами, которые боятся любых упоминаний о взрывах домов, приведших ко второй чеченской войне и к убыстренному восхождению Путина на вершину власти.

18 марта, в то же время, когда Вениамин Викторович подвергся нападению, происходило заседание правления общества "Мемориал", где было зачем-то предложено изменить традиционную систему и избрать вместо троих сопредседателей одного, В. В. Иофе не был избран, а председателем стал другой человек. Поражающее и удручающее совпадение.

После происшедшего В. В. Иофе начал регулярно показывать в НИЦ "Мемориал" фильм "Покушение на Россию", приговаривая: "Смотрите, смотрите – фильм уже оплачен" (ударом по голове). Тут он ошибся – плата оказалась смертельно высокой. НИЦ "Мемориал" был единственным местом в Петербурге, где регулярно показывали фильм о запредельном преступлении. Вениамин Викторович знал, что, не выяснив всю правду о взрывах домов, Россия не вправе рассчитывать на достойное будущее.

20 апреля Вениамин Иофе утром вышел из дома в хорошем настроении, без признаков какого-либо недомогания. Во время спуска на эскалаторе на ближайшей к его дому станции "Проспект Большевиков" с ним случился сердечный приступ, повлекший за собой мгновенную потерю сознания, падение и вскоре – смерть. Можно не сомневаться, что удар, полученный 18 марта, сыграл свою роль в общем ухудшении его состояния, что и могло привести к трагическому исходу. Есть основания подозревать, что 20 апреля на эскалаторе произошло еще что-то, ставшее конкретной причиной сердечного приступа.

Вот реакция человека, хорошо знающего реалии нашей жизни:

"Научно-информационному центру "Мемориал".

Внезапная смерть Вениамина Иофе – невосполнимая потеря для его близких и правозащитного движения.

Смерть таких людей симптоматична для общества. Боюсь, как бы не была приговором.

С прискорбием, Григорий Явлинский" (курсив мой. –Д. М.).

Они не были лично знакомы.

Зло выбрало его безошибочно как основного своего противника в Петербурге начала XXI в. И все же оно ошиблось в главном. Его личность не только обрела свое инобытие, но и продолжает интенсивно участвовать в тех деяниях на нашем уровне бытия, которые связаны с общественной памятью, совестью. Но об этом ниже.


О ЯВЛЕНИИ КАМНЯ


Вениамин Иофе был личностью многогранной и многоуровневой. Я буду говорить о высших уровнях его личности, определивших всю его жизнь и, полагаю, его посмертие.

Начну с темы, о которой нынче в приличном демократическом обществе не принято говорить – с темы национальности. Эта тема в большой степени отдана на откуп крайним националистам – и зря.

Вениамин был по матери русский, а по отцу еврей. Сочетание в одной крупной личности этих двух национальных традиций – явление относительно новое для России, отчётливо ощутимое лишь с конца XIX века и повлиявшее на сущностные параметры русской культуры и общественной жизни XX века. Это сочетание не обязательно связано с генетикой – оно может сложиться в течение жизни при взаимодействии индивидуальной души с душевно-духовной традицией и национальной энергетикой обоих отмеченных компонентов. У Вениамина это сочетание произошло на разных уровнях, т.е. в нём состоялась прививка древнего еврейского духовного и интеллектуального потенциала на древо русской традиции бытия души.

Как известно, когда евреев преследовали при Сталине, их называли "безродными космополитами", не понимая, какое высокое звание им присваивают. Космополит (гражданин космоса) не может быть безродным, его родина – космос. Полагаю, что применять слово "космополит" по отношению к человеку можно лишь с большими оговорками. Пожалуй, единственным настоящим космополитом является Мировое Сознание нашей Вселенной, обычно именуемое Богом. Но некое "божественное космополитство" в Вениамине, в его внеконфессиональной религиозности, несомненно, было. Философ Эпиктет так свидетельствует о Сократе, видимо, впервые употребившем этот термин: "Если верно то, что утверждают философы о родстве между Богом и людьми, тогда на вопрос о родине человек должен отвечать словами Сократа: “я не афинянин или коринфянин, а я космополит”"…

Но уж кем Вениамин был безусловно – это геополитом, гражданином всей Земли – об этом свидетельствует всечеловечность и глобальность всех его религиозно-моральных, социально-политических и иных установок. И столь же несомненно он был россиянином. Всё вселенское и всё земное воспринималось им, в первую очередь, через отражение его в российской действительности, возможно, наиболее полно и адекватно выражающей трагические противоречия бытия. Мысль об отъезде из России просто никогда не приходила ему в голову.

И ещё он был петербуржцем. Он прожил в Петербурге всю жизнь (за исключением времени пребывания в лагере). Он был связан видимыми и невидимыми нитями с многими пластами петербургской культуры и общественной жизни. В советское время он печатал свои статьи в заграничных и подпольных изданиях под псевдонимами, производимыми от старых петербургских названий тех местностей и улиц, где он жил (С.Песков, Рождественский).

Он подарил Петербургу при жизни такую организацию, как Научно-информационный и просветительный центр "Мемориал", а после смерти подарил – Камень.

Но об этом – особо.

Сразу после ухода Вениамина я писал: "Ему была дана таинственная убеждённость в том, что “мир в целом устроен правильно” и что “человек есть смысл и оправдание вселенной”. Для многих он был опорным и точильным камнем. После общения с ним люди обретали надежду на восстановление попранных прав… выявляли и оттачивали свои взгляды и позиции в беседах и спорах с ним. В соответствии с мировоззрением Вениамина Иофе смерть не прервала бытия его личности, которое определялось и определяется ныне тем таинственным лучом бесстрашного познания и деятельного сострадания, который идёт откуда-то издалека… делая жизнь переносимой и вселяя надежду на почти невероятную возможность её преображения. Вениамин остаётся квантом этого света и продолжает своё служение".

Резюмируя: его служение – быть опорным камнем бытия Личности, и это служение не прервано его уходом.

Когда в мае я писал вышеприведённое, я не знал, насколько конкретно, материально и быстро оно подтвердится и реализуется.

Ныне в Петербурге на закладную плиту памятника жертвам репрессий поставлен исполненный суровой и точной выразительности Соловецкий Камень – опорный камень бытия Личности вопреки давящим силам безличного зла. И этот Камень поставил Вениамин Иофе. И в том, что я говорю, нет ни йоты преувеличения. Это верно на разных уровнях понимания произошедшего.

Во-первых, новое понимание места Соловецкого архипелага в истории России сложилось во многом благодаря деятельности В.В.Иофе. Первые экспедиции на Соловки с целью исследования СЛОН’а (Соловецкого лагеря особого назначения) были организованы им, так же как и первые молебны за погибших, первые поминовения. А потом была длительная кропотливая работа по восстановлению в памяти человечества (и выше?) бесчисленных личностей, как сохранивших свою личностность при жизни в противостоянии безличной машине уничтожения, так и раздавленных ею. И он их возрождал, заново давая им утраченные имена, даты и события их жизни, их высказывания… Мы не знаем, как подобные деяния сказываются в посмертии, но явственно чувствуется, что это – некая работа по воскрешению… Во-вторых, сама идея поставить на Троицкой площади камень с Соловков как памятник самостояния Личности принадлежит Вениамину. Однажды ему даже удалось получить поддержку этой идеи на заседании правления общества "Мемориал".

И наконец: то, что Вениамин Иофе не сумел завершить при жизни, он совершил своей смертью. Его жена Ирина Флиге твёрдо знала, что на могилу надо привезти камень с Соловков. А затем в её сознании возникла убеждённость, что надо привезти и другой Камень и поставить его на то место, где уже 12 лет лежит закладная плита памятника жертвам коммунистических репрессий. За эти двенадцать лет ни "общественность" города с её атрофированной совестью и памятью, ни власти города, которым эта совесть и память не полагается по штату, не сделали ничего, чтобы в Петербурге возник памятник Осознания и Преодоления. Ирина, реализуя прижизненное и посмертное желание своего мужа, привезла и поставила Камень на закладную плиту.

И 4 сентября 2002 года на Троицкой площади состоялось "явление Камня Петербургу". Представляете: не слышно было о каких-либо согласованиях, разрешениях, конкурсах, всегда сопровождаемых дрязготнёй и пошлостью… Камень просто явился, спустился на землю свыше (с помощью крана) и – предстал.

А реально всё было осуществлено тремя людьми: Ириной Анатольевной Флиге, ныне директором Научно-информационного и просветительного центра "Мемориал", Юлием Андреевичем Рыбаковым, бывшим политзаключенным, беспартийным депутатом Гос. Думы, художником, и Евгением Ильичём Ухналёвым, тоже бывшим политзаключённым и художником, автором эскизов современного герба России (что символично!). И нечто помогло им за неделю осуществить то, что весь Петербург не мог осуществить за 12 лет.

В Петербурге уже давно известен другой камень, камень в основании памятника "имперству над бездной", Гром-камень, привезённый по заказу Фальконе и волей Екатерины II. А ныне появился другой Камень, памятник самостоянию Личности, противостоящей всему давящему, что было и в имперстве самодержавном и приобрело чудовищные формы в имперстве советском. В известном смысле это памятник пушкинскому Евгению, но прошедшему через сталинские лагеря… Полагаю, что это самый благородный памятник, поставленный в Петербурге за последние десятилетия, а может быть, и за всю его историю…

И стоит он в месте историческом, общественно значимом, и одновременно – уединённом, что так созвучно параметрам личности Вениамина. А что самого его не было физически (на духовно-душевном уровне он явно присутствовал) на "явлении Камня" – так и Фальконе не был приглашён на открытие созданного им памятника Петру Великому…

Этот Камень – дар Петербургу от тех, кто несёт в себе Боль, Память, Ответственность и Надежду.

И, естественно, Камень сразу принял на себя удары безличного зла. На нём, по ночам, анонимно, делали бессмысленные и разоблачающие уровень исполнителей надписи какие-то заплутавшие в сложностях эпохи люди, но рукой их водили всё те же инстинкты и силы, которые создали СЛОН и ГУЛАГ. И эти надписи, сделанные красной и чёрной краской, терпеливо, раз за разом, отмывали молодые члены "Мемориала" и просто умные и добрые люди, и надписи превращались в неопределённые багряноватые пятна на благородной, поросшей соловецкими лишайниками поверхности Камня.

И вспоминался неисполнимый сколько-нибудь полно в нашем срезе бытия, но как предельная мечта пронесённый через историю человечества и идущий из глубины Мирового сознания императив, воплощённый в строках любимого Вениамином Максимилиана Волошина:

Всё зло вселенной должно

Приняв в себя, собой преобразить…



 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru